Здесь не летают птицы;
Здесь не растут цветы;
Здесь пропадают лица;
Здесь пропадала ты.

Здесь прошлый мир забывала
И отдавалась мечтам.
Здесь ты жила так мало -
Больше страдала там.

Там, где летают птицы;
Там, где растут цветы;
Там, где родные лица -
Родственники и ты.

Там ты не пожелала
Боль и тоску терпеть
Целое потеряла,
А получила - треть.

Здесь ты нашла опеку
Здесь ты нашла друзей
Хоть и не человеком:
Здесь не живет людей.

Там задала вопросы
Здесь получила ответ:
Там ты мечтала просто,
Здесь мечтам места нет.

Там ты существовала,
Здесь ты почти жила.
Там долго умирала,
Здесь уже умерла.

В смерти, что "здесь" зовется
В жизни, что ныне - "там",
Образ твой узнается.
Он посвящен мечтам.

Так... случайно написала...

Кутаясь в пальто, шла по переулку,
Кашляла в рукав, шаркала ногой...
Все тянула вниз красная шкатулка,
Та, что этим днем ты взяла с собой.

Впереди асфальт, серый, душный город.
Утром минус пять, а под вечер - снег...
Два рывка рукой - поправляешь ворот -
И опять шаги: медленный, но бег.

Не спеши бежать! Может, все уймется?
Может, шансы есть? - разум говорит.
Но в ушах звенит - это сердце бьется.
Снова этот бег - быстрые шаги...

Двери из стекла - две большие цели -
К ним ты устремишь грустные глаза,
Шаг, за ним другой, открываешь двери...
Слово за слова - по щеке слеза...

Достаешь ЕЕ, мысленно прощаясь...
На ладонь легли несколько банкнот...
И шкатулки нет. Быстро возвращаясь,
Повторишь себе: Он тебя поймет.

Быстрые шаги. Сердце еле бьется,
Липнет прядь волос: мокрое лицо
Кто же знал тогда, что вот так придется
Продавать свое главное кольцо?..

Может быть теперь, от судьбы печальной
Перейдет оно в новый теплый дом,
Перестанет быть главным, обручальным
И утратит блеск, пропадет потом?..

Ты махнешь рукой, отгоняя мысли,
Говоря себе: бедность - не порок.
Главное успеть... но опять повисли
В бликах горьких слез огоньки дорог.

Ты опять бежишь, а в твоем кармане
Шорох от бумаг, что спасают жизнь.
Главное успеть. Дальше - легче станет.
Так что ты не плачь и поторопись.

Пусть потом скандал, пусть же оправданья -
Все переживет сильная любовь.
А сейчас спеши: хватит ожиданий.
Нынче дорога донорская кровь.

...Долгие часы, двери кабинетов...
Неужель его к жизни не вернут?..
Или он забыл, что и в мире этом
Он еще любим, и его все ждут?..

Полчаса прошло. Наконец, усталый
Старый врач седой открывает дверь
Бледная сидишь: что там все же стало?
Добрую ли весть скажет скажет он теперь?

Нервно ловишь взгляд, добрую улыбку -
Смысла боьше нет плакать и грустить.
Скажешь про себя: иногда ошибки
Помогают нам чью-то жизнь спасти.

Нашла в себе силы продолжить))))


«Сначала имя!.. – подумала Таня и тут же усомнилась, бросив взгляд на жалобную мордашку малыша, - нет, все-таки, сначала нужно покормить». Она отправила новоиспеченного питомца в уже известный ему подол и направилась в хлев. Сняв с крючка на стене маленькое ведерко, девочка отперла дверцу стойла любимой небольшой козочки Даши, стараясь действовать как можно тише, чтобы не напугать нервное животное. Даша взглянула на маленькую хозяйку светло-серыми глазами и спокойно переступила с ноги на ногу, терпеливо дожидаясь дойки. Таня засучила рукава и, присев на маленькую скамеечку рядом с козой, уже собиралась начать привычную процедуру, как из подола, выкатился щенок и начал барахтаться, дергать всеми четырьмя толстыми лапами, стараясь перевернуться со спины. Таня с улыбкой стала наблюдать за его забавными попытками.
Волчонок, в последний раз тряхнув непослушными конечностями, наконец принял привычное положение. Принюхался: вроде и молоко, да не свое, не материнское. Не волчье… но голод, мучивший его еще с утра, все же оказался сильнее недоверчивости, и, недолго думая, он неуклюже просеменил прямо к объекту, источающему столь соблазнительный запах. Козочка, все это время внимательно наблюдавшая за дергающимся лохматым комочком, увидев, что он самый уже гордо топает прямо к ее вымени, удивленно отпрянула, но, в ту же секунду почувствовав на спине легкую руку хозяйки, быстро успокоилась и стала ждать дальнейшего разворота событий.
Ждать долго не пришлось: малыш быстро сообразил, что надо сосать, чтобы поесть и уже через мгновение с громким чавканьем лакомился козьим молоком. Таня, заставив себя оторваться от этой милой картины, заглянула в глаза любимицы. В них читалось не меньшее умиление, чем испытывала сентиментальная Таня.
Желудок, казалось, до краев наполнился живительной влагой. На языке еще держался приятный сладковатый привкус молока. От такого простого счастья подкашивались усталые лапы и слипались веки. Не в силах больше сопротивляться усталости, волчонок лег на сено и прислонился отяжелевшей головой к теплой ноге козочки. Та после «волчьей дойки» уже ничему не удивлялась…
Таня аккуратно провела ладонью по серой шерстке малыша, от треугольных ушек до кончика коротенького хвоста. Тот даже не шевельнулся. Вот теперь можно было со спокойной душой подумать о кличке. Она еще раз погладила вздымающийся пушистый бок и задумалась. Не смотря на то, что это детеныш волка, чья шерсть по жесткости стоит на втором месте после медвежьей, щенок показался ей необычайно мягким. «Бархат… я назову его Бархат…» - мелькнуло у нее в голове.
Как известно, лучшие мысли приходят в голову спонтанно. Так и сейчас. Не стоило даже пытаться думать о имени дальше. На языке так и крутилось первое имя. Бархат так Бархат. Щенку было все равно: он спал крепким сном младенца и ему снилась зеленые кроны деревьев, желтые глаза матери и ее низкий родной голос, называющий его ласково: «малыш»…
…Волчица бежала через кусты, не оглядываясь. Боль сдавливала горло, дышать было тяжело, ветки хлестали по морде. Потерять единственного сына было для нее равносильно смерти, но сына больше с ней нет, а она жива. Несправедливо. Около пригорка она остановилась и взглянула на свой хвост. Во время бега ее так и грызло ощущение, что чего-то не достает. Так и есть: кончик отсечен, кровь по-прежнему идет. Лизнув пару раз ранку, волчица встала и продолжила торопливое движение в глубь леса, где поджидала ее стая.
…Таня открыла окно и прислушалась: откуда-то издалека слышались грубые мужские голоса, но говорившие еще не появились на горизонте. Было понятно, что они направляются именно в деревню, так как с каждой секундой их говор становился все громче. Наконец, с десяток мужиков, одетых в не по сезону теплые куртки с рюкзаками и ружьями и ведущие позади себя двух низкорослых коней, обогнули пригорок, и девочка смогла их как следует рассмотреть. Сразу в животе неприятно похолодело: такой толпой и в такой одежде могли быть только охотники. В голове мелькнула мысль, что они пришли за щенком, но Таня тут же отбросила ее, понимая, что они не могли знать, где он может быть. Почти наполовину высунувшись в окно, она продолжала с замиранием сердца наблюдать за действиями охотников и прислушиваться к их разговорам.

Облом... сдох рассказ... :(

Малыш уныло взглянул на руки девочки, сжимающей его в стальные тиски и задумался: в принципе, ее следовало бы укусить, но родной запах молока, который источало все ее существо, немного убаюкивал и убивал всякое желание причинять ей боль.
Сидя в густом кустарнике, печальным желтым взглядом провожала бегущее дитя человека большая серая волчица. Мысленно она благословила девочку на присмотр за малышом, и, когда та скрылась за поворотом, понуро поджав хвост, нырнула в глубину рощи. Времени было мало. Она должна была срочно вернуться в лес…
…Последние шаги до калитки родного дома дались Тане тяжело. Во-первых, бежала она без малого полкилометра, а волчонок весил по меньшей мере килограмма три. А во-вторых, она еще не знала, что скажет, когда войдет, и поэтому сердце взволнованно билось.
На террасе, переделанной уже давно умелыми отцовскими руками из темных узких сеней, царила прохлада, хотя в окно еще с утра упрямо заглядывал жаркий солнечный луч. Вытерев пот со лба, Таня взялась за ручку двери в комнату, мысленно загадывая, чтобы Кости не было дома.
Сердце упало. Брат как раз сидел за столом и доедал вчерашнюю картошку. Не хотелось портить ему аппетит, но было уже поздно.
- Кого притащила? – осведомился Костя, вытирая руки о полотенце.
- Костя, сначала послушай меня…
- Да никак волчара, - нахмурился парень и взял из рук сестры совсем разомлевшего щенка.
- Понимаешь… - начала было Таня, но Костя ее перебил.
- Неси откуда взяла, - он небрежно повертел пушистый комок, - еще не хватало волка в дом впускать. И так всякого добра полно.
Что правда, то правда. Две кошки, девять овец, три козы, дюжина кур… с тех пор, как двенадцатилетняя Таня и ее семнадцатилетний брат остались без отца и матери, всякой живности, водворенной в дом заботливыми руками девочки, находилось место в доме. И каждый раз Костя намекал, что пора остановиться. Волчонок стал последней каплей.
- Выслушай меня! – закричала наконец Таня. Из больших голубых глаз брызнули слезы, - я нашла его на овчарне у деда Ефима. Если я его верну, его застрелят. Раз он был один, значит, матери у него нет, он сирота!
Брат поморщился: слово «сирота» всегда больно его задевало, и Таня это знала. Было, наверное, не очень тактично с ее стороны так говорить, и она в ту же секунду поняла это. Но отступать не собиралась.
- Он будет жить здесь и точка!
- Послушай, - зашипел Костя. Он уже начал действительно злиться, - если тебе совесть позволяет ставить наши с тобой жизни, а заодно и жизни наших зверей-кормильцев под угрозу, то пусть он хоть на печи спит!
- Когда ты привел бешеного быка, я ничего не говорила, - уже сквозь рыдания процедила девочка.
- Но быка-то нет! – Костя повертел перед ее лицом растопыренными пальцами.
- Ты дал ему шанс.
Наступила пауза. Костя был вынужден признаться себе, что на этот раз сестра одержала победу.
- До первого укуса, - проворчал он и вышел из дома. Таня проводила его посветлевшим взглядом.

Начала писать что-то вроде рассказа... в новом для себя жанре... в общем, кусочки:

ТАНЯ И БАРХАТ
Таня заглянула в овчарню, чтобы убедиться, что все овцы выгнаны. Так и есть: помещение пусто. Однако что-то резало глаза, вызывая у нее впечатление, что не все в порядке. Оставалось только понять, что именно. Таня еще раз окинула взглядом и только теперь поняла, что предмет ее настороженности находится у стога сена.
- Что там? – крикнул дед Ефим, вынося из сарая лопату.
- Волк, - крикнула в ответ Таня, помедлив.
- Быстро закрывай дверь на замок и зови дядю Володю, чтоб убил, - изменившимся голосом потребовал дед, продолжая вынос орудий труда.
Таня тут же засомневалась: существо, которое, по словам деда, было обречено на смерть, навряд ли так уж смело можно было назвать волком. Выгадав момент, когда Ефим наконец отправится на поле, она несмело заглянула в овчарню. Существо все еще сидело и щурилось на солнце, выглядывающее из маленького окошка над дверью.
Девочка тихонько свистнула, чтобы привлечь его внимание и замахала руками в сторону приоткрытой двери. Но это было даже лишним: серый малыш, размером с крупную кошку и так уже пристально смотрел на нее огромными печальными глазами.
- Выходи, выходи скорее, - заговорила она как можно ласковее и отчетливее, - давай, выходи…
Малыш прислушался к голосу человека. Конечно, он ничего не смог разобрать, но по ее резким жестам понял, что его пытаются прогнать. На секунду он подумал о том, что это хорошая идея, но вовремя вспомнил, что мама строго наказала его не двигаться с места. Поэтому он продолжал тихо сидеть, неуклюже перебирая передними лапами, чтоб не затекли.
Таня отчаянно взглянула на волчонка: с минуты на минуту вернется Ефим, а с ним, возможно, и Владимир, а уж они-то точно не пощадят его. Она уже мысленно представляла себе, как дядя Володя достает любимое охотничье ружье, поглаживает его черный ствол, заряжает и целится малышу между глаз. Громкий, на всю деревню выстрел, лужи крови, и одним невинным существом на земле станет меньше… девочку передернуло от этой мысли.
Уже где-то вдалеке послышались тяжелые шаги деда Ефима, поэтому действовать нужно было быстро. Недолго думая, Таня пробежала через всю овчарню к стогу, схватила пискнувшего от неожиданности щенка и опрометью бросилась со двора, стараясь, чтобы малыш не был заметен.

Ты сидишь и не знаешь, куда посмотреть:
Слева - плюшевый грустный потертый медведь,
Справа - старый кассетник, разбитый совсем,
Впереди, сзади окна и куча проблем...

Ты сидишь и не знаешь: ОН, может, придет,
Дверь откроет, обнимет, тихонько вздохнет,
И ладонь побелевшую в теплой руке
Чуть сожмет и приблизит к заросшей щеке.

Может, ландышей первых букет принесет,
Может, в парк хоть на часик с собой позовет.
Может, скажет, что любит... хотя бы чуть-чуть...
Может, после позволит немножко всплакнуть...

Кто поймет?.. Может, двери откроет ОНА.
И расскажет, что скоро наступит весна,
Не осталось от снега почти ничего,
Что по-прежнему любит тебя и ЕГО...

Может, скажет, что жизнь тебя новая ждет,
Что пришла за тобой, без тебя не уйдет!..
Что теперь в мире лучше живет человек,
Что навеки с тобой и подруга навек...

Только дверь все как раньше недвижно стоит,
От шагов сердцу милых и пол не скрипит,
Не стучат рядом с сердцем родные сердца,
И все так же стекают слезинки с лица.

Все как раньше: тот грустный потертый медведь,
На которого больно и страшно смотреть...
Все как раньше: тебя и не ищет никто.
Впереди, сзади окна и... твой детский дом.

все, блин.
маразм везде и всюду.
нашла, как говорится, коса на камень.
ушла тихо вешаться...

Скажи НЕТ медведу!!! Вступай в общество АВАЩЕЙ!!!

http://www.liveinternet.ru/users/1086046/

Разгрузила, наконец, несчастный фотоаппарат... 256 мб фотографий и видео было!!! Нашла среди всего этого барахла забавнейшее видео:

http://zarabotai.vip.su/100_4136.wmv

Настроение улучшилось... видно, выспалась. By.ru, по ходу, не пускает к себе только меня, т.к. другие на мой сайт заходить могут. Замечательно, блин.

Думаю порисовать посидеть, только при воспоминании о недавно нарисованном тигре желание пропадает: не нравится он мне...

Последний звонок (слава богу) за плечами. Позапрошлой ночью орала, что никакую музыку резать не буду. Да, явно сдвиг по фазе... Устала от всего. Жду первой возможности капитально отдохнуть...

by.ru опять не работает. Черт бы его побрал.

Не плачь по старым временам,
Не плачь о том, что раньше было,
Не плачь, что началась война,
Не плачь, что раньше ты любила.

Не вспоминай того, что нет,
Не вспоминай наш дом и реку,
Не вспоминай, что много лет
И ты считалась человеком.

Не думай о конце своем,
Не строй на будущее планы,
Об этом ветер пропоет,
Прохладой обдавая раны.

Не думай, что была со мной,
Не вспоминай про то, что было...
Поплачь, родная, над землей:
Она давно уж все простила...


перечитала: ну и бред...

Пишу впервые. А не хотелось... просто by.ru то ли у меня, то ли просто глючит и выкладывать ничего никуда больше не получается :(

короче, креатифф:

«Еще горячим был твой бледный лоб,
Еще мерцал в окошке лунный свет,
Когда пропал, исчезнул вдруг озноб,
Когда закончился полночный бред.

Еще дыханье было тяжело,
Еще светила лампа надо мной…
Когда в ничто все время утекло,
Все время, что я провела с тобой.

Когда шептала нудное «прости»,
Хотя и знала, что давно простил,
Когда шептала тихое «люби»,
Хотя и знала, что всю жизнь любил.

Когда просила: только продержись,
Хотя и знала, что просила зря.
Когда я всю свою больную жизнь
Старалась так переселить в тебя…»

«Когда хотела ты меня вернуть,
Пусть даже знала, что хотела зря,
Я точно понял: пройден этот путь,
Пусть и не знал, как буду без тебя.

Когда ты восемь суток не спала,
От боли корчась, сидя у окна,
Я так хотел, чтоб ты была жива,
Пусть без меня и пусть без нас… одна…

Когда шептала робкое «прости»,
Хотя и знала: не за что прощать,
Когда просила: «лишь не уходи»
Мне стыдно: я лишь продолжал лежать…

Когда родною теплою рукой
В последний раз коснулась лба легко,
Я понимал, что должен быть с тобой,
Но уходил навеки далеко»

Когда болезнь скосила пацана,
Взяла родная на себя вину,
Хотя и знала: подлая страна,
Во всем винить уместно здесь страну.

Ругать бы надо за ее дела,
За то, что глупость развила войну,
Что в кровь ему инфекцию ввела…
За это надо бы винить страну…

…Когда болезнь скосила пацана,
Над ним стояла плачущая мать.
А рядом мерно двигалась страна,
Готовая вот так же зарыдать.

Привет =)